свечи, зажженной Мак-Райлем, из
футляра выглянула как бы огромная твердая капля утренней росы.
Но едва лишь рука
Мак-Райля с камнем чуть повернулась, в прозрачной глубине этой
капли вдруг вспыхнула зеленая искра. В следующее мгновение от
едва заметных движений руки, державшей алмаз, грани чудесного
камня стали испускать в свете двух свечей то красные, то синие,
то оранжевые лучи.
Два человека, как завороженные, глядели на волшебную игру
алмаза.
Первым опомнился Мак-Райль. Зажав камень в кулак, он наклонил
голову и, как бык, ринулся на человека в полумаске.
Неуловимо быстрым движением свинцовой перчатки, надетой на
левую руку, тот ударил атакующего в лицо, снизу вверх.
Падая на колени, Мак-Райль вцепился в руку, нанесшую удар. Он
ощутил, что одно гнездо свинчатки было пустым - на руке у
незнакомца не хватало безымянного пальца... Потом в мозгу
Мак-Райля разом вспыхнули все искры и лучи бриллианта: теряя
сознание от нового удара, он выпустил руку незнакомца и тяжело
грохнулся на пол.
В ту же ночь из Бультона в Шербур отошел пакетбот
[небольшое судно, перевозящее почту]. На борту в
числе немногих пассажиров находился бедно одетый испанец.
Завернувшись в плащ, он сидел среди ящиков и мешков, сваленных
на корме суденышка, и, казалось, один не страдал от морской
болезни, жестоко мучившей остальных путешественников. Руки его в
черных перчатках опирались на палку. Свой дорожный мешок он
положил себе под ноги.
На груди у пассажира под плащом и грубой курткой висел
маленький кожаный мешочек. Время от времени он бережно ощупывал
его рукой. Измученные болезнью соседи не обращали на него
никакого внимания.
На рассвете, когда ветер стал свежее и пакетбот то и дело
зарывался носом в пенистые воды, навстречу, шумя парусами,
прошел большой торговый бриг. Испанец вгляделся в красивые
очертания брига и с трудом разобрал на носу надпись, выведенную
крупными белыми буквами: "Орион. Порт Бультон".
В Шербуре, не теряя времени, испанец пересел на французское
судно, отправлявшееся в греко-турецкий порт Пирей.



3. ОСТРОВИТЯНЕ

Заря ясного летнего дня сообщает любому ландшафту несколько
идиллический оттенок. Смягчает она и суровость пейзажа
английского севера, где небо редко очищается