по-видимому, проделала долгий путь пешком, ибо она со
вздохом опустилась на скамью, вторую справа от входа, и горестно
перевела дух.
С высоты соборных башен раздалось десять ударов колокола, и на
дорожке сквера показалась фигурл католического монаха в черной
сутане. Констебль равнодушно наблюдал, как монах, минуя скамью
со старухой, окинул взглядом ее сгорбленные горем и годами
плечи. Монах участливо покачал головой: вид чужого страдания,
очевидно, никогда не оставлял его равнодушным.
Констебль, пересекая сквер, уже отдалялся, и до ушей его не
донесся почти беззвучный шелест слов, произнесенный монахом:
- In nomini Jesu! ["Во имя Иисуса!" (лат.)]
- Amen! ["Аминь!" (лат.)] - дохнуло в ответ.
Старуха еще ниже склонила лицо и прижала к глазам платок.
Монах увидел клок седых волос, выбившихся из-под темной накидки,
и синеватое пятно над левой бровью - след от старого ожога...
- Дочь моя, - произнес монах громче, и ноты христианского
участия звучали в мелодичном, грудном голосе, - возьми этот
небольшой кошелек. В нем содержится немного, но, быть может, эти
гроши помогут тебе в твоей горькой нужде. Всегда обращайся к
господу в часы скорби и отчаяния.
Старуха соскользнула со скамьи на колени и облобызала руку
монаха. Тот вручил ей желтую сумку, участливо погладил ее плечи,
помог занять прежнее место на скамье, вздохнул и пошел дальше
своей дорогой, оставив женщину в сквере. Когда патер прошел мимо
констебля, издали смотревшего на эту сцену, и взглянул ему прямо
в лицо своим приветливым взором, полицейский поклонился
священнослужителю и пробормотал растроганно.
- Хоть вы, не во гнев будь сказано, и папист, но сделали
доброе дело, сэр. От этого можно даже прослезиться.
Оглянувшись на старуху, констебль подивился той прыти, с какой
обрадованная женщина, прижимая к груди неожиданный подарок,
вскочила со скамейки, пересекла площадь и скрылась за углом
собора.


В одиннадцатом часу вечера, когда юридическая контора на
Гарденрод оградилась от внешнего мира запорами, оконными
ставнями и непроницаемым мраком,
в задней комнате дома отдыхали за шахматами Рангор Маджарами и
его старый слуга. В тот момент, когда молодой юрист объявил шах,
кто-то постучал в закрытый ставень. Игроки переглянулись. Слуга
накинул