зашагали по улице.
Под тентом открытого кафе, среди свежей майской зелени, мы
сели за столик.
"Как тебя зовут?" - спросил я.
"Луиджи".
"Послушай, друг мой Луиджи, называть тебя я могу хоть
мартышкой, коли ты желаешь скрыть свое настоящее имя, но уж если
ты намереваешься врать, то делай это умеючи. Сам я родом из
Бультона".
Мальчишка побледнел и, наверно, улизнул бы, если бы я
пребольно не ухватил его под столом за ногу.
"Сиди! - приказал я властно. - Дело идет о жизни и смерти
близких мне людей. Скажи прямо: знаешь ли ты что-нибудь о
синьоре Эстрелле Луис и маленьком Диего?"
Мальчишка хмуро уставился в тарелку и упрямо молчал. Я
продолжал его уговаривать.
"Ты, наверно, думаешь, что я хочу зла этим людям? Пойми, я
прибыл из Англии, чтобы спасти их от руки убийц. Один раз это
удалось мне в Пирее. Скажи мне: Диего и синьора сейчас в
Марселе? Я должен увезти их в Америку".
Собеседник мой боролся между чувством недоверия и желанием
оказать услугу своим друзьям. У меня уже возникла догадка, что
мальчик с обезьянкой, сопровождавший в Бультоне поджигателя
верфи, и мой собеседник - одно лицо. Фернандо мог сообщить
своему юному помощнику адрес семьи Бернардито... Я решил идти в
открытую.
"Вот что, Луиджи Мартышка или Веснушчатый Нос: я отлично знаю,
кто ты такой. Ты беглец из школы мистера Чейзвика, участвовал в
поджоге верфи, и зовут тебя Томас Бингль. Обезьяна выдает тебя.
Коли хочешь, я могу и тебя забрать в Америку вместе с Диего.
Тебе опасно оставаться в Европе, где рыщут агенты Райленда. Я
помогу тебе, хотя ты чуть не застрелил меня на задворках дома
Каридаса".
Сначала Том заерзал на стуле, с тоской поглядывая по сторонам.
Потом его сомнения рассеялись. Он ожесточенно воткнул вилку в
жаркое, решив, что сдержанность можно приберечь для другого
случая.
"Так-то лучше, - сказал я, смеясь. - Теперь веди меня скорее к
друзьям, пока шхуна "Удача" не пожаловала в Марсель следом за
вами".
Об остальном, господа, о нашей сердечной встрече с синьорой
Эстреллой Луис, позвольте не рассказывать, вы сами прекрасно
представляете себе эту встречу, а я... не мастер говорить вслух
о трогательных вещах... Скажу только одно, мистер Альфред
Мюррей: после всего пережитого синьорой и мальчиком я хотел бы
иметь