метнулась к бомбе.
Ударив по ней орудийным банником, человек загнал бомбу в
промежуток между двумя кнехтами и остановил ее вращение. Затем
он наклонился, схватил страшный предмет руками, и перенеся через
фальшборт, выбросил бомбу в море. Дружный вздох облегчения
вырвался у всех. Когда человек повернулся к нам, я узнал в нем
сэра Фредрика Райленда, опоясанного перевязью шпаги. Сэр Фредрик
спокойно отыскал на палубе брошенный им пистолет, сунул его за
пояс и отошел в сторону.
Наша бригантина, поставив все уцелевшие паруса, стала уходить
из-под обстрела в темноту ночи, рассчитывая вернуться затем под
охрану пушек "Хемпшира", лишенного сейчас возможности
маневрировать из-за тесно сбившихся вокруг него кораблей
каравана. Они в беспорядке жались к его бортам, словно цыплята к
наседке при нападении коршуна. Вражеский корвет "Бургундия",
мачты которого были сильно повреждены в бою, пустился нас
преследовать, но стал быстро отставать. Казалось, мы спасены.
Тут я заметил и мистера Гарди, тоже вооруженного пистолетом и
шпагой; он поддерживал под руку мисс Эмили, вышедшую из своей
каюты, чтобы помочь перевязать раненых. Мисс Эмили с тревогой
искала кого-то глазами на палубе и успокоилась, лишь когда
увидела сэра Фредрика. Он, в свою очередь, сбежал с мостика, где
беседовал с офицерами, и, прижимая ее руку к губам, просил
девушку удалиться в каюту, пока опасность не миновала
окончательно.
Мистер Гарди рассказал ей про эпизод с бомбой. Она побледнела
и, казалось, едва устояла на ногах, но овладела собою и одна
пошла к маленькому салону, где корабельный цирюльник,
исполнявший также обязанности лекаря, уже возился с ранеными.
Вдруг впереди по курсу, словно зловещий призрак, вырос силуэт
длинной черной шхуны. Наступило полное безветрие, корабли стояли
неподвижно, вдали еще пылал пожар и раздавались орудийные
выстрелы, - это сами собою стреляли раскаленные пушки, оставшиеся
заряженными на брошенных горящих судах.
Со шхуны спустили две шлюпки. Они быстро полетели к нам.
"Пираты! - мелькнуло у меня в мозгу. - Мы попали в засаду!"
Объятый ужасом, я бросился в нижнюю каюту. Оставаться одному в
верхней каюте было слишком опасно. Я бежал, прижав к груди
кожаный мешок с моими сбережениями и документами, и - признаюсь
тебе, дочка,