цепь лопнула. Казалось, что в хлещущем ливне нет
отдельных струй; будто низвергался на остров огромный водопад.
Объятые страхом пассажиры корабля с ночи не покидали своих кают.
Шепотом передавались подробности тайного нападения пиратов,
ранения сэра Фредрика и неудачной погони за похитителями.
Судовладелец сам напутствовал с борта группу матросов,
посланных вдогонку пиратской шлюпке, как только умолкли залпы по
ней. Раненый, с бессильно свисающей рукой и перекошенным от боли
и злобы лицом, хозяин острова требовал доставить ему отрубленные
головы пиратов. Лишь только шлюпка с матросами отвалила от
трапа, судовладелец стал терять силы. Он не мог держаться на
ногах, но приказал вести себя в каюту Доротеи.
"Кормилицу" он застал в руках Каррачиолы; она билась и
кричала, порываясь броситься в море. С растрепанными волосами, в
белой ночной одежде, она неистовствовала.
Увидев Грелли, женщина вырвалась из рук Каррачиолы:
- Где ребенок? Где Чарли? Его унесли у меня! Верни мне сына,
Джакомо... Верни его, или я прокляну день, когда не отважилась
покинуть твой корабль!.. Мне говорили: беги отсюда, спасайся от
забывшего бога Джакомо!.. Зачем я не сделала этого, зачем
вовремя не ушла от тебя с моим ребенком!
- А ты, изменница, только сейчас надумала сказать мне, что
тебя учили бежать с корабля? Я повешу тебя на одной рее с
пиратами, как только поймаю их! Погодите, Великан и Акула, ваши
матери пожалеют, что родили вас на свет! А с той тварью, что
подговаривала тебя убежать, и с ее дружком я сейчас расправлюсь
так, что...
Тут взгляд его упал на пакет, оставленный похитителями в
пустой колыбели. Он разорвал обертку, прочел короткое письмо
пиратов и сразу обмяк и утих. Каррачиола попятился, увидев лицо
судовладельца. Оно исказилось судорогой страха и стало восковым.
- Стой, Каррачиола! Черт с ними, с теми двумя, оставь их.
Отнесите меня в каюту капитана, не в мою, слышите? Ты и Оге все
время будьте около меня. Ступай за Оге... Нет, погоди! Погляди,
нет ли там еще чего-нибудь.
Убедившись, что, кроме письма, пираты ничего больше не
оставили в разворошенной колыбели, Грелли велел поднести свечу
поближе и еще раз перечитал карандашные строки, написанные
по-испански:

"Джакомо Грелли!
Ты больше не Леопард.