не упомянул, что это его прадед, Такаши-но Согамори, был причиной сожжения храма. Слушая Саметомо, но не в состоянии оторвать глаз от Дзебу, Танико заметила, что он сейчас смотрит на мальчика с улыбкой. Она поразилась тому, какое особое значение Дайдодзи имел для Дзебу.
Саметомо продолжал:
- Я предлагаю после того, как мы одержим победу в этой войне, пожертвовать оба меча Ейзену Роши, чтобы он хранил, их среди наиболее драгоценных вещей в Дайдодзи. Я пользуюсь этим случаем и смиренно прошу, чтобы монахи Дайдодзи, так же как другие люди высокого и низкого ранга, молили беспрестанно Будду, святых и всех богов и богинь о победе.
Снова раздались громкие крики одобрения воинов и официальных лиц, собравшихся в зале. Танико посмотрела на Дзебу и увидела, что он опять плачет. Он не заботился о том, чтобы вытирать глаза рукавами, как делали многие люди, и позволял слезам стекать открыто по его жёстким коричневым щекам в белую бороду. «Если он заботится так сильно о Саметомо, - подумала она, - не сможет ли он найти место в своем сердце для бабушки Саметомо?»
Теперь гости поднялись и образовали линию, чтобы показаться регенту и сегуну. Танико могла покинуть зал, но она стояла позади ширмы, следя за Дзебу, который возвышался над всеми другими в комнате, терпеливо ожидая, когда он обернется.
Под конец Дзебу встал на колени и простерся перед Мунетоки, который узнал его.
- Приветствую тебя! - прогромыхал Мунетоки. - Я слышал много о тебе, шике, от моей уважаемой кузины, Амы-сёгун. - Танико нетерпеливо следила за реакцией Дзебу на упоминание Мунетоки о ней. Белобородое лицо осталось подобным маске.
- Шике Дзебу! - воскликнул Саметомо прежде, чем Дзебу успел преклонить колени перед ним. Мальчик сегун поднялся и, несмотря на навешанные слои одеяний, бросился вниз по ступенькам и обвил руками талию Дзебу. Все в зале задохнулись в изумлении от такого неподобающего поведения. Танико заметила, что Ейзен, который стоял поблизости, сияет одобрением.
Мунетоки, как регент, стоял на месте отца Саметомо.
- Вы должны сейчас же вернуться на свое место, ваше высочество, - сказал он укоризненным тоном.
- Я верховный командующий самураев, - сказал Саметомо. - Я делаю то, что кажется лучшим для меня, а не то, что предписывает церемония. Кузен Мунетоки, этот славный монах-зиндзя спас