в его глубинную суть, которая никогда не спит, и вызывать внутреннюю энергию шике, чтобы ускорить его выздоровление…
Наряду с этими словами, конечно, продолжалось лечение медикаментами и таким питанием, которое могло пройти через его горло. Но после нескольких дней в монастыре у него начался жар, и мы чуть не потеряли его снова. Тайтаро и я сменяли друг друга, сидя с ним день и ночь. Я видел жар, горящий в его теле, и казалось, что в нём не осталось ничего, кроме скелета. После нескольких бессонных для нас дней и ночей его горячка стала спадать. И я тогда заметил, что он поседел и его голова и борода стали совершенно белыми.
Он лежал без сознания в монастыре более месяца. Тяжёлые снега засыпали все здания монастыря. Когда я не был рядом с ним - а я проводил большую часть времени, сидя рядом с ним, - я говорил с монахами зиндзя. Я узнал, что среди братьев их Ордена шике, как представлялось, был величайшим воином всех времен.
«Как странно, что Хидейори падает с лошади и умирает, - думала Танико, - в то время как Дзебу, пронзенный стрелами, падает со скалы и живёт». Он жив, он жив, кричало, казалось, её сердце, тогда как Моко рассказывал его историю.
- Шике Дзебу пошевелился однажды вечером, час или более спустя после того, как монастырский повар распорядился влить полную чашку супа, каплю за каплей, в его горло. Я посмотрел на него нетерпеливо. Его глаза открылись. Он посмотрел на меня, и я заплакал от радости. Я хотел вскочить и позвать Тайтаро и других монахов, но не мог оставить комнату ни на мгновение. Я сцепил беспомощно руки, вскочил, сел и запнулся. Он смотрел на меня, озадаченный. Я понимал, что последнее его воспоминание было о монгольских стрелах, пронзающих его тело на утесе в Осю. Он, возможно, думал, что это рай и что Будда породил специальное подобие его старого слуги Моко.
Наконец он произнёс - только одну фразу: «Я никогда не найду мира». Затем он откинулся на своё ложе и закрыл опять глаза.
Теперь я побежал за Тайтаро. Я и он сидели там до рассвета, ожидая, но он ничего не сказал в эту ночь. На следующий день он проснулся опять, поприветствовал меня и своего названого отца и спросил, где он и как сюда попал. Он долго плакал о господине Юкио. Старый настоятель рассказал ему, как мы спрятали его, потому что сегун в самом деле хотел бы его