полуострова Изу, он начал осознавать ее высоту. Ее простая симметрия поражала его. То, как заснеженная вершина отражала все цвета дня, от розового до белого и золотого, вызывало у него слезы. Но только сегодня, на подходах к Харе, он до конца осознал необъятность молчаливого вулкана. Вчера он ни с кем не разговаривал о чувствах, которые он испытывал к этой горе. Сегодня так случилось, что рядом с ним ехала Танико. Преодолев нерешительность, он обратился к ней:
- Прошу вас, моя госпожа, назовите мне имя этой чудесной горы!
Она медленно повернулась к нему, скривив лицо в преувеличенном удивлении и презрении:
- Ты никогда не слышал о Фудзи-яме? Верно, зиндзя невежественны так же, как бедны и жалки.
Она опустила голову, так что поля круглой шляпы из осоки скрыли ее глаза. Быстро натянув поводья, Танико развернулась и поехала к служанкам. Внезапное движение вспугнуло двух журавлей в ближних тростниках, они с хлопаньем крыльев поднялись в воздух и скоро превратились в два крошечных силуэта в небе над горой Фудзи.

Путь вниз по берегу протекал медленно. Никто не разговаривал с Дзебу. Танико и служанки, видимо, не считали его достойным своего внимания, носильщики боялись его. Дни отмечались только частыми грозами и необходимостью проходить сквозь бесчисленные барьеры по сбору пошлины. Очень часто дорога совсем исчезала, и они вынуждены были пробираться по загроможденному булыжниками берегу или сквозь непроходимые леса.
В багаж была включена маленькая палатка, которую женщины использовали для сна на открытом воздухе или как укрытие в плохую погоду. Дзебу и два носильщика по очереди стояли на часах, охраняя сон. Когда это было возможно, они останавливались в монастырях или в домах друзей господина Бокудена, некоторые из которых построили на дороге Токайдо настоящие замки.
В один из солнечных дней, спустя восемь дней после выступления из дома, они ехали гуськом по склону, круто поднимающемуся от самого моря, как вдруг один из носильщиков, ехавший впереди, резко вскинул вверх руки. Он упал с лошади и покатился кувырком по склону, размахивая руками и ногами, пока с громким всплеском не исчез среди коричневых камней и сине-белых бурунов. Дзебу успел заметить серо-белое оперение стрелы, торчащей из его груди.
Дзебу сжал кулаки и заскрежетал зубами от ярости. Он потерпел