Наука не терпит ни объяснений, ни извинений. Ей нужна преданная работа, повседневная, ежечасная. Вот как, мой друг! Ты свободен сегодня.
Якуб даже не нашел слов для ответа учителю. Что мог он сказать, неоперившийся птенец? Все, что говорил Абу-Райхан, казалось ему столь верным и незыблемым, что даже в мыслях своих он не осмелился бы противоречить ему. Не может быть сомнений – преданность науке прежде всего. Когда бы смог написать ал-Бируни свои удивительные книги, если бы не отдавал этому занятию каждый час своей жизни! И он, Якуб, должен пойти по такому же пути. Он не знает, чему отдают свое время сыновья хорезмийских купцов, какие у них занятия и развлечения, но у него теперь должно быть одно занятие. И разве оно не благороднейшее из всех занятий на свете?



* * *

У Якуба началась новая жизнь, совсем непохожая на то, что ему было привычно и знакомо до прихода к великому устоду. Чем больше Якуб узнавал Абу-Райхана, тем больше он верил в его величие. Но это величие было совсем другое, не то, что выделяло среди простых смертных шахов и султанов. Здесь не было казны, не было войска, а сила была великая и сокровища неоценимые.
– Помни, юноша, – говорил ученый Якубу, – прежде всего мы должны очистить свой ум от всех тех случайных обстоятельств, которые портят большинство людей, от всех причин, которые способны сделать людей слепыми перед истиной, а именно – от устарелых обычаев, фанатизма, соперничества, страстного желания приобрести влияние. Я придаю большое значение трудам людей давно ушедших и забытых. Они помогают нам познать истину, их опыт для нас драгоценный клад.
– Увы! Я знал другое, – признался Якуб. – Только теперь я чувствую, подымается пелена незнания, которая мешала мне видеть мир. Мударис все объяснял божественным велением, и ничто, по его мнению, не менялось и не изменится до скончания века.
– Но ты, Якуб, не поддался суеверию? Тогда есть надежда, что ты прозреешь.
Абу-Райхан подумал немного и продолжал:
– Есть верный путь к познанию. Надо изучить историю и предания древних народов и поколений, потому что нам досталось многое, что исходит от них. Принимать все предания и свидетельства за несомненную истину нельзя из-за множества бредней, примешанных ко всем историческим летописям. Эти бредни не всегда можно распознать, поэтому нужно принимать