Габбу задумчиво. – Они даруют тебе жизнь. Не отказывайся от нее! Как ни тяжко нам, а жить хочется. Даже в цепях мы любим жизнь. Как это понять?
– Жизнь – это большое благо, – согласился Аплай. – Ее надо любить и ценить. Но мне она стала в тягость. Я стремлюсь в царство мертвых. Там ждет меня покой. Беда лишь в том, что Шумукин не хочет этого. Ему нужна новая статуя бога Шамаша. Для этого он готов вымолить у богов еще одну долгую жизнь для меня. Вот и еду прислал со своего стола и целебного масла для ран прислал. Страх перед богами заставил злобного жреца стать похожим на человека. Он стал жалостлив, этот злодей с сердцем шакала.
– Такова воля богов, – ответил Габбу. – Богу Халду угодно даровать тебе жизнь. А знаешь ли ты, для чего он это сделал? – спросил Габбу как-то торжественно.
– Нам не дано знать волю богов, – ответил Аплай. – Мы слепы, как новорожденные щенки.
– Но мы можем догадаться, предположить, – возразил каменотес. – Я уверен, что великий Халд даровал тебе жизнь для того, чтобы ты оставил потомкам еще одно прекрасное творение. Я кое-что узнал о твоих работах. Хорошее узнал, а печаль вошла в мое сердце и жжет его огнем – печаль о твоей старости, о тяжкой и голодной жизни, о рабстве.
– Что же ты узнал, мой Габбу? Что мог ты узнать под хлыстом злобного надсмотрщика? Ты такой же бедный и бесправный раб, как и я, хоть руки у тебя золотые и мысли светлые, как струи горного ключа.
– Случилось так, что я попал во дворец Асархаддона, – ответил Габбу. – Меня повели туда строить библиотеку царя. По воле Асархаддона стены библиотеки будут сделаны из резного камня. Много пригнали туда искусных мастеров! Нам велено было высечь на камне царскую охоту на львов. Трудная это резьба, тонкая. Большое нужно умение, чтобы угодить царю. А самое страшное и трудное – изобразить царя. Ведь ты знаешь: если что не так, то не снести нам головы. Забьют плетьми до смерти, и умрешь в мучениях тяжких…
– Опять львы! – застонал Аплай.
– Опять львы! – ответил Габбу. – На стремительно мчащейся колеснице несется царь. Он поражает могучих зверей громадной пикой. Позади колесницы корчатся в предсмертных судорогах умирающая львица и громадный лев. Все это я должен повторить на камне.
– Трудное это дело, – согласился Аплай.
– Но не о том я хотел тебе сказать, друг Аплай, – продолжал